?

Log in

No account? Create an account
Nothing serious
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in reminor's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]
Thursday, October 20th, 2016
8:33 pm
Sunday, May 8th, 2016
11:13 am
папины мемуары. 42-й год
На причале стоял пароход. Посадки еще не было. Спрашиваем, каким образом проводиться посадка. Нам ответили, что вначале была очередь с нумерацией. Когда началась посадка, все перемешалось. Давка была на грани убийства или покалечивания. Узнав про это, мы поняли, что на этот пароход нам не попасть. Нашли место для ожидания и ночлега в садике на 22 пристани. Номер узнали на щите. Переночевали. На другое утро снова увидели у пристани многотысячную толпу. Пароходов у причала не было.
Витя, видя такую ситуацию, стал уговаривать маму, чтобы она отпустила его и разрешила ему пробиваться на пароход одному. Мама перепугалась от такого предложения, да еще в такое смутное время. Витя настаивал, аргументируя тем, что одному, да еще парню, легче пробиться на пароход.
Дальше он убеждал тем, что 9 ноября 1942 года ему исполнится 18 лет и он к этому времени должен, во чтобы это не стало, добраться до Урала, в Свердловск. Там он должен поступить с Уральский политехнический институт или явиться в военкомат для призыва в Красную армию. Общая наша цель была добраться до Свердловска, а затем в Сысерть, где жила сестра мамы, тетя Женя с семьей после эвакуации из Орла. Мы снова подошли к толпе, ждущей парохода, и поняли, что на самом деле, что пробиться втроем на пароход будет очень сложно, особенно маме. Она просто не сможет работать локтями, ругаться, кричать, как это делалось в этой огромной толпе. Было неизвестно, когда мы попадем на пароход и мама дала согласие. Мы стали готовить Витю к уходу. Была у нас сумка, мы ее отдали Вите. Туда Витя положил свои документы: паспорт, аттестат зрелости, адрес тети Жени. На эвакопункте нам еще раз удалось получить еду, в том числе немного хлеба. Все что можно мы отдали Вите, а также и почти все оставшиеся деньги. На другое утро, к причалу подошел пароход, и началось невообразимое. Это было бурлящее море, которое перекатывалось то назад, то вперед, то влево, то вправо. Было опасно упасть, затопчут. Крики, рыдания, плачь детей. Милиция пыталась навести порядок, но это было бессмысленное занятие. Витя врезался в толпу. Какое-то время мы его видели, а потом он исчез в толпе. Мы стали с мамой жить вдвоем. На душе было не очень весело. Все мысли были заняты Витей. Проходит день, два, три. Мы мечемся в отчаянии от невозможности попасть на пароход. Ведем полуголодный образ жизни. Что делать? Мысли путаются. Уже наступило где-то 30 сентября. Лето уходит, ночью прохладно. Одежда никудышная. Спать на земле, прижавшись друг к другу, не очень уютно. Как – то утром мы подошли к пристани и увидели, что на пристани стоят 3 пассажирских парохода. Мы поняли, что это наш шанс. Вошли в толпу и, как только началась посадка, стали двигаться с толпой. Вот под самую завязку погрузился 1-й пароход и через некоторое время отошел от причала. Мы с мамой крепко держимся друг за друга, чтобы толпа не разнесла нас в разные стороны. Подошел к причалу второй пароход. Мы медленно движемся вперед, мотаясь из стороны в сторону. Через несколько часов загрузился и второй пароход. Был уже вечер. Пароход отошел от причала. Под светом прожекторов подошел третий пароход. Мы движемся, уже близок вход на причал, а там по сходням на пароход! Волнение охватывает нас - удастся ли сесть на этот пароход!
Все ближе и ближе, уже глубокая ночь. Вот, наконец, попадаем на причал, затем на сходни и, наконец, мы на пароходеПароход уже забит людьми. Куда идти, где устроиться? Команда парохода помогает. Один матрос сказал, что можно найти место на верхней палубе и показал, как идти туда. Добрались. У бортов все забито. В середине палубы еще есть места и мы расположились. Через некоторое время и верхняя палуба была забита до отказа. Под утро пароход отчалил. Плывем потихоньку, сидим скорчившись, дремлем. Начинают неметь ноги. Хочется пошевелить ими, походить. Сделать это невозможно. Все забито людьми. Проходов нет. Терпим.
Чувствуем, что пароход начинает раскачиваться. С каждым часом все сильнее и сильнее. Разыгрывается настоящая буря. Возникли огромные волны. Многих мутит. Подойти к борту почти невозможно. Люди не очень были способны помочь друг другу в этой ситуации. Борт облеплен наклонившимися людьми. Те, кому стало плохо и не удалось пробиться к борту, делают в рукав. Мама вспомнила, что когда мы в 1931 году отплывали из Хайфы в Италию, пароход тоже изрядно швыряло. Я этого не помню. На бакинском пароходе была проблема пробиться к туалету. Многие стали делать под себя. Воздух наполнился миазмами. Детский плачь, ругань. Мама мужественно держится, терпит. Я не отстаю.

На баке сидел какой-то мужик. Он все время балагурил, раздавался смех сквозь слезы. Мы были благодарны ему за отвлекающие действия. Так продолжалось несколько часов. Буря начинает утихать, плывем. Наконец, на горизонте показался Красноводск. Подплываем к причалу обкаканые и вонючие. Самочувствие отвратительное. Выйдя с парохода и посмотрев на него, увидели, что он потерял свой естественный цвет. Пошли разговоры о перегруженности. Если бы буря продолжалась еще бы несколько часов, то неизвестно, какая судьба нас ожидала. Очень хотелось кушать. Пошли искать эвакопункт. У нас остались буквально рубли. Увидели туркмена, продающего белый лук и дешево. Туркмен сказал, что он сладкий. Купили несколько штук, а также два стакана воды и сделали «мурцовку», накрошив в воду лук. Поели, возбудили желудок еще больше. Вода была невкусная, опресненная и стоила дорого – 1 рубль за стакан. Пошли на вокзал, надеясь там найти эвакопункт. Нашли, опять большая очередь, но повезло – получили еду. Поели, оправились и ожили. Поездов нет. Когда будут – неизвестно. Вокзал забит людьми. Стоит туркменская жара. Расположиться негде. Пошли в город.
Еще раньше заметили, что возле пристани есть палисадник, на котором и расположились. Мама осталась, а я пошел вдоль причала. Увидел, что стоят несколько не наших пароходов. На них люди в незнакомой форме. Кто такие - для меня неизвестно. Возле одного из пароходов собралась толпа мальчишек. Подошел и я и увидел, что с пароходов что-то бросают, Оказалось, что бросали шоколадки, вот мальчишки и бросались за ними. Так забавлялись поляки. Я тоже стал участвовать в этой кутерьме. На пароходе стоящие у борта гогочут. Стало противно. Ушел. Потом узнал, что на пароходе было солдаты и офицеры польской армии Андерса, готовящейся отплыть в Иран. Участвовать в войне с немцами на стороне СССР они отказались. Наверно, держали обиду на СССР за участие в разгроме Польши немцами в 1939 году.
Наконец, на железнодорожной станции появился пассажирский состав, который стал забирать всех подряд, кто находился на станции. Я и мама сели в один из вагонов без особого боя. В нашем купе сели также два военных летчика. Ребята оказались славные. Разобравшись, что к чему, они стали угощать нас тушенкой, печеньем. Мы поехали в хорошем настроении. Только время от времени охватывало беспокойство, что там с Витей. Думали мы и об отце, жив ли он. Полная неизвестность. Поезд двигался то интенсивно, то останавливался на длительное время.
Но самое главное, мы двигались вперед. Едем день, другой. Достигли станции Чарджоу. Летчики были веселые, улыбчивые. Все время шутили, подогревая себя водочкой. Подбадривали нас. Говорили, что сейчас пора тяжелая, но временная. На Урале и в Сибири собирается мощный кулак. Многие заводы успели эвакуироваться и уже работают на полную мощность. После Чарджоу поезд доехал до одной станции, и кто-то сказал, что здесь есть эвакопункт. Там можно получить еду. Я выскочил со своим бидоном и побежал к эвакопункту. Он почему-то находился не на станции, а в отдельном домике, метрах в 100 от станции. Я добежал до эвакопункта. Минут через пять получил еду и побежал обратно. Добежал до станции и увидел, что поезда на путях нет. Я заметался, стал бегать по путям, смотрел на другие пути, не веря своим глазам. Ведь поезда на каждой станции стоял долго. Куда делся поезд? Этого не может быть! Я ведь быстро получил еду. Может быть, его куда-то перегнали? Но поезда нигде не было. Я растерялся, не знал, что делать. Меня охватило отчаяние. Затем взял себя в руки и пошел к начальнику станции. У него было много народа. Дождался, когда он освободился и рассказал ему о своей беде. Он объяснил, что сообщить моей матери не может, так как у него связь только с машинистом, другой обслуги в поезде нет. Посоветовал сесть на ближайший поезд и ехать до Самарканда, не выходя ни на какой промежуточной станции. Объяснил, что поезда идут по- разному. На одних станциях останавливаются, на других нет. Мать твоя тоже сообразит, иначе вы разминетесь. Я стал ждать поезд. Через несколько часов подошел поезд. Хочу войти в вагон, а меня не пускают занявшие вагон люди. Я в другой вагон – там тоже самое. Никаких объяснений, что я отстал от поезда, в котором ехала мама, не вызывали сочувствия. Так было во всех вагонах. Проводников в поезде не было, одни беженцы. Они установили свою охрану возле входных дверей. Наверно, испугались моего вида. В разорванной футболке, в холщевых черных брюках и полу-рваных сандалиях. Лицо грязное. Волосы торчком, давно не стрижены. За время ухода из Георгиевска ни разу не стригся. Обходя вагоны, добежал до хвоста поезда. Там была прицеплена платформа с бетонными кольцами большого диаметра, высотой более 1 метра. Я забрался на платформу и стал ждать отхода поезда. По закону пакости этот поезд стоял на станции довольно долго. Наконец поезд пошел. Хочется, чтобы поезд двигался быстрее. Может быть, удастся догнать поезд с мамой. Проезжаем мелкие станции, смотрю на перрон, вдруг маму увижу. Останавливаемся на некоторых станциях. Постоянно смотрю на перрон. Мамы нет. Это хорошо. Других поездов не видно. Наступил вечер, а затем и ночь. Стало очень холодно. Залез на бетонное кольцо, спустился внутрь и стал растираться, чтобы не замерзнуть. Всю ночь то дремал, то растирался. Вот наступило утро и выглянуло солнце. Все едем, едем, то подолгу стоим. Где же Самарканд? С горя съел всю еду в бидоне. Снова стало смеркаться. И вот показался Самарканд. Солнце начинает садиться, поезд медленно въезжает на станцию. На горизонте видна уже только половина солнца. Если солнце скроется полностью до остановки, то сразу станет темно. Возникнет вопрос - как искать маму? Я сидел на кольце и всматривался вокруг. Вся станция была забита людьми. Как я найду маму в такой толпе? Поезд идет шагом. Вдруг раздается душераздирающий крик: «Гидон, Гидон!!!» и я увидел маму, стоящую между путями. Соскочил с платформы. Мы горячо обнялись и плакали от радости. Когда мы успокоились, мама рассказала, что когда поезд начал движение, она ринулась к выходу, оставив пожитки. Ее схватили военные и сказали, чтобы она не делала этого. Они сказали, что я наверно сел в другой вагон. Прошло пять- десять минут, а меня нет. Тогда она впала в отчаяние. Военные утешали ее и говорили, что сын сообразит и поедет до Самарканда, так как впереди нет больше больших станций. Нигде не выходите, чтобы не разминуться. Доехав до Самарканда, мама встала между путями и так простояла полтора дня. Ее терпение увенчалось успехом.
На станции мы стали выяснять, есть ли поезда, идущие до Свердловска. Таких поездов не было. Сказали, что надо ехать до Ташкента.
Saturday, November 29th, 2014
1:31 pm
Школа
В 1936 году была принята Сталинская Конституция. Шло всенародное обсуждение на фабриках, заводах, институтах, школах. В один прекрасный день нас – и малолеток и старших школьников, повели в кинотеатр смотреть фильм с выступлением Сталина. Четыре часа длилось выступление, и мы были обязаны внимательно слушать, не шевелиться, не баловаться, не сопеть и не вздыхать. По мере слушания мы одурели, всего ломило, ноги затекли. Жара в кинотеатре была невыносимая. Кое- кто из малышей не выдерживал и падал в обморок, теряя сознание. Никто не предупредил, что надо взять воду. В ушах звенело. Но никто не смел и не имел права покинуть зал. Учителя сновали по проходу. Следили за порядком и только в крайнем случае выводили на свежий воздух. Все заранее было отрепетировано. По окончании выступления Сталина, раздались крики «ура» и здравица великому вождю- Сталину.

Наконец, все закончилось, мы вывалились на улицу и с облегчением пошли домой. В школе шла активная общественная работа. Было много патриотических кружков для младших и старших классов. Один из кружков для младших – БГТО (Будь готов к труду и обороне). Во время занятий в этом кружке мы бегали, прыгали, скакали, плавали, играли в мяч. Вобщем тренировали свое тело для будущей смертельной борьбы с врагами СССР.

Был также кружок ЮВС (Юный Ворошиловский стрелок). В класс приносили духовые ружья и стреляли по мишеням. Тренировались в меткости, чтобы потом не промахнуться по врагу. А врагов было много - весь мир, который денно и нощно думал о сокрушении СССР.
По окончании курса БГТО и ЮВС сдавали на выполнение норм и получали значки в торжественной обстановке.
Кружок ЮМ - Юный моряк. Плавали на шлюпках по реке Орлик. Гребли на лодке на определенное расстояние и на время. Но самое главное – значок был очень красивый. Был я также членом организации МОПР – международная организация помощи революционерам. Платили членские взносы. Был членом организации Красного Креста, членом организации Осовиахим – содействие развития воздушного флота. Очень популярная организация. Вся грудь была в значках, и я очень этим гордился.

Однажды в школе на занятиях «ВС»- Ворошиловский стрелок, у старшеклассников, ученик десятого класса Сборомирский случайно выстрелил из духового ружья и попал в портрет Сталина. Через несколько дней Сборомирский исчез в результате доноса и угодил в лагеря на 10 лет за покушение на Великого Вождя народов.
Медленно и верно страх охватывал всю страну. И в тоже время народ не разучился веселиться, радоваться, участвовать в различных праздниках.
Особенной любовью пользовалась авиация. Военные летчики были кумирами народа в первую очередь детворы. Когда военные летчики шли по улице, да еще с правительственными наградами на груди, толпы ребят сопровождали их.
Каждый год в Орле и по всей стране проходили авиационные праздники с показательными полетами, с высадкой парашютных десантов и другими выступлениями. Все это происходило под аплодисменты десятков тысяч зрителей, которые приходили со всех концов Орла на огромное поле, находящееся на окраине города. Празднество проходило с утра до вечера. Один из праздников Воздушного Флота закончился трагически. В 1934 году был построен гигантский самолет «Максим Горький». Во время показательного полета под Москвой его крыло задел сопровождающий самолет и «Максим Горький» рухнул на землю.

В это же время начались полеты на дальние расстояния. Перелеты Чкалова, Байдукова и Белякова через Северный полюс в Америку с посадкой в гор. Ванкувере. Полеты Гризодубовой, Осипенко и Расковой до Дальнего Востока. Трагический полет Леваневского через Северный полюс, окончившийся его исчезновением. Несмотря на долгие поиски, осколки самолета не были обнаружены. Тайна его исчезновения так и не была раскрыта, но породила много слухов о том, что Сигизмунд Леваневский жив и скрывается в Америке.
Наш класс охватила книжная лихорадка. Книги читались во время уроков из-под парты. Шел интенсивный обмен книгами. Вначале пользовались популярностью: «Гулливер в стране лилипутов», «Фред и его родина», «Чин Чин Чайномен», «Принц и нищий», "Том Сойер», «Джек Восьмеркин – американец», «Остров сокровищ», 15-ти летний капитан», «Всадник без головы», «Таинственный остров», «Белый клык» и другие.

Большой популярностью пользовались школьные киносеансы немого кино.
Они проходили в субботу в школьном зале. Демонстрировались: «Мес-Менд», «Когда пробуждаются мертвые», «Праздник Святого Йоргена» с Игорем Ильинским, «Процесс о трех миллионах» с Игорем Ильинским и Кторовым, «Карл Брунер»- о немецком мальчике – антифашисте.
Весь зал сотрясался от смеха, когда на экране появлялся Игорь Ильинский, игравший в картинах роль мелкого воришку. Всех восхищал элегантный, аристократичный международный вор в исполнении Кторова.

Я переходил из класса в класс, наращивая уровень успеваемости. Учителя были разные: талантливые, добрые, злые, интересные и не интересные. Галина Ивановна Лавунова – учительница истории, красивая и обаятельная, очень ярко вводила нас в древний мир Греции и Рима. Увлекательно рассказывала о путешествиях Одиссея, о встретившихся на его пути Сцилле и Харибде. Моментально прилипла ко мне и эта созвучная моей фамилии кличка –Харибда.
Другой знаменитостью был Дрыгал Дрыгалыч или попросту Дмитрий Дмитриевич, учитель географии, потерявший ногу на Нильских порогах. Когда он сидел на стуле, его протез постоянно дергался. Отсюда и пошло его прозвище. Преподавал он географию очень ярко, заводил нас то в саванны Африки, то в непроходимые леса Амазонки.

В старших классах знаменитостью был Бабич – учитель математики, влюбленный в свою математику и не прощавший никому за пренебрежение к этому предмету, особенно среди некоторых девушек.
Нервный, резкий, еще довольно молодой человек, он беспощадно наказывал двойками нерадивых. Очень часто он устраивал, по своей инициативе, рейды по танцплощадкам города. Часто посещал танцплощадку в горсаду, высматривая танцующих школьниц старших классов, и обнаружив таковых, заносил в свой знаменитый блокнотик. На другой день вызывал к доске танцующую особу, и начиналась экзекуция. Как правило, девчонка ничего не знала и пристыженная с жирной отметкой «плохо» отправлялась на свое место, со слезами на глазах.
Грозой школы был директор Волков. Как только он выходил из своего кабинета во время переменки и появлялся в коридоре все, начиная от первоклассников и до старших, умолкали, и наступала тишина.

Во дворе, пожалуйста, бесись сколько угодно. Главными постулатами директора были: порядок и дисциплина и творческий, углубленный учебный процесс. Результаты были налицо. Общая успеваемость школы была самой высокой в городе. На уроках дисциплина была довольно приличная, но это зависело от авторитета учителя. Это не значит, что мы были тихонями. Во время уроков шла перестрелка мокрыми бумажками из трубочек, стреляли с помощью резинок, привязанных к пальцам и как из рогатки, скрученная бумажка летела в нужном направлении. Любимым занятием во время уроков было ползание по полу в гости к приятелю. Доставалось и некоторым учителям.

Пожилая учительница пения, бывшая дореволюционная барыня, очень нами не любимая за свое происхождение. Когда она сидела за роялем, то постоянно подвергалась обстрелу со всех сторон без попадания. Однажды один выстрел оказался неудачным. Скрученная бумажка попала ей в пенсне и стекло разбилось. Только случайно это не закончилось травмой глаза. Виновники были выявлены путем допроса с пристрастием и были доставлены к директору. Дело чуть не закончилось исключением из школы. И только благодаря этой учительнице, простившей виновника и упросившей директора не исключать его из школы. После этого она стала для нас обожаемой учительницей. Мы приходили к ней домой, где она жила одна и помогали ей по хозяйству. Учительница рассказывала нам о композиторах и просто, о музыке. Иногда играла нам на пианино. Она никогда не рассказывала нам о своей жизни, но судя по многочисленным фотографиям царского производства, висящих на стенах, с ее семьей что-то произошло очень тяжелое. Через некоторое время она тоже была арестована. Мы все гадали: за что, неужели шпионка?

В школе был еще забавный момент. В пришла новая учительница литературы. Стала нам читать «Сказку о царе Салтане» Пушкина.
Читает: «Царь Гвидон зовет их в гости», и в классе раздается дружный хохот. Она недоумевающее смотрит на нас: «мол, в чем дело, что смешного?» И все хором стали говорить, что у нас уже есть Гвидон, только его зовут Гидон и указывают на меня. Учительница тоже удивилась моему имени.

Мы продолжали собирать марки, но среди моих и одноклассников моего брата не было серьезных коллекционеров. У нас уже была приличная коллекция, а у соучеников коллекции были небольшие и не интересные. Постепенно появились коллекционеры вне школы и начались интересные общения.
Познакомились мы с орловским коллекционером, у которого было около 70 тысяч марок и, несмотря на то, что он был уже взрослым дяденькой, нашей коллекцией заинтересовался. У нас начался обмен, который окончился почти трагедией. Этот дядечка в один прекрасный день, когда я с братом были у него дома, после многочисленных попыток обменять свои марки на нашу знаменитую марку «Папуа», он просто напросто украл ее, воспользовавшись нашей доверчивостью и не осмотрительностью. На все наши просьбы вернуть марку он отвечал, что не брал ее. Так мы лишились очень ценной марки для того времени. Мы стали выписывать через почту различные марки. Красивые марки Африки, не имеющие никакой ценности, марки Тувы и Монголии, тоже очень красивые.
В Москве был филателистический магазин, и он после оплаты высылал нужные марки, выбранные по каталогу. В эти годы советские марки были в прекрасном исполнении. Они выпускались в честь различных достижений в СССР - в промышленности, в спорте, в стратосфере, в честь перелетов на дальние расстояния, в честь спасения челюскинцев, перелета Чкалова, Байдукова, Белякова, Гризодубовой, Расковой и Осипенко. Полет Леваневского.

Мы выписали французский каталог марок «Ивер», который давал возможность правильно оценивать марки. Откуда мы с братом брали деньги на покупку марок? Вот интересный вопрос. Мама поступила на работу счетоводом в Горводопровод и одновременно стала учиться на годичных курсах счетоводов, чтобы иметь официальный документ на профессию. Мы ее видели только рано утром и поздно вечером. Я с братом были предоставлены сами себе. Маме тяжко доставалось, но она мужественно переносила тяготы судьбы. Мама нам давала по 1,5 рубля каждому на школьные горячие завтраки, получая зарплату всего 300 рублей, очень мизерную сумму. Полученные деньги на завтрак в основном нами откладывались на марки. Рядом со школой был хлебный магазин и там я с братом обнаружили круглые маленькие булочки-ситники по 5 копеек за штуку. Покупали по 2 ситника, затратив 20 копеек. Но этого было мало, чтобы продержаться в школе 5-6 часов. Голод сводил живот. Приходилось заглушать дурноту водой или «стрелять» еду у других ребят, что считалось обычным делом. Можно сказать традицией. Так что кое-как держались. Из дому взять хлеб мы не могли, т.к. мама быстро бы обнаружила скорое употребление хлеба. Хлеб был ценнейшим продуктом и его можно было купить с большими трудностями. В Орле в это время свободной продажи хлеба, сливочного масла и сахара не было. Нужно было выстаивать огромные очереди. Для этого надо было вставать в 2 часа ночи, идти в магазин и занимать очередь. Как-то само собой этим делом я стал заниматься. Я был легок на подъем, ответственен. Меня не надо было будить, чтобы ночью идти в магазин. В нужное время сам поднимался, приходил к магазину и занимал очередь. К этому времени народу уже собиралось много. Уходить из очереди ни в коем случае было нельзя. Постоянно надо было держать в поле зрения человека, за которым ты стоишь, запомнить его. Знать несколько человек, стоящих впереди. В очереди было очень много крестьян из окрестных деревень. Приезжали семьями, чтобы набрать как можно больше хлеба. В руки давали по 2 булки хлеба. Две булки хлеба нам на неделю не хватало и приходилось вставать ночью два раза в неделю. Если часть хлеба оставалась на другую неделю, то вставал ночью один раз. Особенно тяжело было идти за хлебом зимой. Морозы доходили до минус 25 градусов. Было холодно. Одежонка хоть и была зимняя, но не очень теплая. Люди в очетолкались между собой, чтобы согреться. Мне особенно толкаться было не с кем. Таких как я были единицы, в основном в очереди стояли взрослые.

Был один случай. Парень стал толкаться с какой-то бабкой. Толкнул ее на сугроб. Стянул с нее один валенок, другой, вытащил кошелек и был таков. Бабка кричала, причитала. Била себя, ругала: «Старая дура», плакала. Народ ей сочувствовал. Потом бабка стала смеяться, приговаривая: «За удовольствие надо платить».
В очередях можно было узнать много интересного. Шептались, что Сталин убил свою жену. Деревенские рассказывали, что есть деревни, где от голода едят человечину. Деревенские рассказывали, что работают с утра до вечера и за это начисляют трудодни, за которые ничего не дают. Выслушав такое, городские меньше возмущались, когда деревенские приезжали за хлебом. Там же, в очередях говорилось о шпионах, наводнивших страну, о «врагах народа». Немногие возражали, говоря, что нет никаких «врагов народа».
Мол, Сталину подбрасывают фальшивые документы Англия, Франция и Германия, которые стремятся подорвать силу СССР.
Другие говорили, что аресты ведутся, чтобы получить дармовую рабочую силу для выполнения пятилеток.

Главным поваром был Витя. Он занимался приготовлением еды, освобождая маму от таких забот. Витя готовил еду на примусе. Основной едбыл фасолевый суп, гречневая каша, пшенная каша, картошка и котлеты. Рыбу мы не любили, борщи, капустные супы тоже. В магазине мяса в свободной продаже не было, и мама иногда покупала его на базаре. Мясо стоило дорого. Чтобы купить сахар опять приходилось вставать ночью один раз в месяц. Такая ситуация продолжалась до 1941 года. Только в начале 1941 года в магазинах появились хлеб, сахар, масло в свободной продаже. Это продлилось до начала войны. На другой день, после начала войны, с полок магазинов исчезли хлеб, соль, сахар, спички, водка. И вновь появились очереди.
К себе домой я своих одноклассников не приглашал и никто не знал, как мы живем. Только однажды, в нашу комнатку пришел Витя со своим товарищем Левой Седовым, сыном директора Педагогического института. Это был симпатичный блондин, высокого роста. Воспитанный, вежливый. Он и глазом не моргнул, увидев нашу нищету. Было это в воскресенье, и мама была дома. Мама пригласила Леву пообедать с нами. Он с удовольствием согласился. Поедая фасолевый суп, он искренне нахваливал его. Маме было приятно угощать его. Витя показал Леве нашу коллекцию марок, которая была в образцовом состоянии. Лева был поражен такой богатой коллекцией, но сам он не собирал марки. Потом Витя с Левой сели играть в шахматы, и борьба была не шуточной. Они оба увлекались шахматами и играли на приличном уровне. Я тоже играл в шахматы, но мне ним разу не удавалосьвыиграть у Вити. Сказывалась трехгодичная разница в возрасте.

Для покупки марок мы нашли еще один способ пополнения нашей кассы. Когда наступала весна, за городом поляны покрывались полевыми цветами, кроме того, ржаные поля покрывались васильками. Я с Витей собирали эти цветы, делали из них букетики и продавали на улице прохожим по пять копеек за букетик. Кроме того, мы с братом ездили на железнодорожный вокзал и собирали обертки от конфет, обменивая их у девчонок на еду. Вокзальные обертки ценились, т.к. их нельзя было найти в Орле. Эти обертки выбрасывались из проходящих поездов.
После приезда в Орел, началась переписка с папой. Он сидел в знаменитых, страшных «Соловецких» лагерях. Письма приходили один раз в месяц. О своей жизни он ничего не писал. Письма были бодрые, писал о своем самочувствии, что читает. Интересовался нашей жизнью, учебой, чем занимаемся в свободное время. Мы в своих письмах писали об успехах в школе, о чтении, какие фильмы видели. Каждый месяц мама собирала посылку и посылала папе. В посылку клала продукты, которые не портятся, теплые носки и другие носильные вещи. Каждая посылка стоила 50 рублей и маме было очень трудно сводить концы с концами, но мы держались. Тетя Женя тоже оказывала посильную помощь.

Маму продолжал одолевать страх, что в один прекрасный день нас обнаружат соответствующие органы. Постепенно мама как-то успокоилась. Шло время и нас никто не трогал. Жизнь продолжалась.
Thursday, November 20th, 2014
10:01 pm
. Феодосия, негры и Буся Гольдштейн
Папа владел многими языками и в 1932 году его направили в Крым директором санатория для летнего отдыха студентов КУТВа, для чего знание языков было крайне необходимо. Санаторий находился недалеко от города Феодосия, рядом с горой вулканического происхождения Карадаг, по другую сторону Карадага находился Коктебель, сейчас Планерское, где много лет жил поэт Волошин. Там же находится творческий дом писателей России.
У нас было очень много свободы. Целыми днями сновали между взрослыми отдыхающими. Очень притягивали меня студенты негры и их цвет кожи. Кто-то, кто не очень любил негров, внушил мне, что они грязные, и я пришел на пляж с детским ведерком, мочалкой и мылом. С одним здоровенным, 2-х метровым негром, я очень дружил, и он позволил мне на берегу моря попробовать отмыть его мочалкой с мылом. Я стал его усердно тереть. Негр, жмурясь, блаженно лежал на гальке. Все отдыхающие сбежались вокруг нас. Веселые реплики, взрыв смеха раздавался вокруг. Негр вовсю улыбался и не обиделся, хотя негры очень обидчивые люди. В санатории часто возникали конфликты между неграми и американцами и в меньшей степени англичанами. Папа вмешивался в конфликты и все улаживал.

В 1935 году к нам в санаторий приезжала моя двоюродная сестра –Ася из Орла. Это была 12-ти летняя красивая, крупная и довольно рослая девочка. На нее обратили внимание некоторые отдыхающие, и Асе стал оказывать внимание один негр. Ася растерялась, не понимая его настойчивого внимания. Об этом узнала мама. Мама рассказала папе. Папа объяснил негру, что Ася еще мала для ухаживания, но тот не мог взять в толк, почему нельзя. Ведь в его стране десятилетние девочки выходили замуж. Никакие объяснения не помогали. Папе пришлось пригрозить, что его отошлют в Москву и это возымело действие.
В санатории большой популярностью среди всех возрастов пользовалась игра в кегельбан или как сейчас называют – боулинг. Подчас сражения длились с утра до вечера. Также любили играть в пинг-понг, настольный теннис. Здесь же я научился играть в шахматы и шашки. Как – то в санатории появился 12-ти - 14 -ти летний болезненный мальчик. Он гулял, купался, и все время ходил с мамой. Нам сказали, что это знаменитый Буся Гольштейн, скрипач-виртуоз. Мы были далеки от понимания игры на скрипке, но когда он дал концерт для отдыхающих, всех заворожил своей игрой и вызвал бурю восторга у таких малолеток как я. Мы слушали его игру, затаив дыхание. Буся прожил в санатории целый месяц, но держался особняком и дал еще концерт. Со всей округи: Нового Света, Судака, Коктебеля съехались отдыхающие. После его игры был невообразимый накал эмоций, оставивший память на всю жизнь. (от меня-тогда папа не мог предположить, что женится на скрипачке, которая с этим Бусей будет общаться в годы учебы в Москве. У нас есть фото мамы с Бусей, который на нее весьма заинтересованно смотрит

Одним из вечерних занятий было хождение к ночному берегу Черного моря. Вооружившись фонариками и копьями, мы выманивали лучом фонарика крабов на берег и копьями пронзали их и в ведро. Набрав полные ведра крабов, разжигали костры и варили их. И начиналось вечернее пиршество на фоне фосфоресцирующего моря. Любили мы отправляться в поход по окрестностям санатория. Особенно запомнился поход в «Новый Свет». Каменная тропа шла вдоль отвесных скал, нависших над морем. Когда смотрел с тропы вниз в клокочущее месиво моря, ударяющееся об огромные куски скал, дух захватывало, но мы смело шли вперед. Наконец мы добрались до одного интересного места «Нового Света». В отвесной стене скал были вырублены гроты и в них на цепях, вбитых в потолок, висели металлические гробы, в которых в вечном упокоении находились святые с древних времен. Кто они такие, мы не знали. Сейчас можно предположить, что возможно это были хазары, которые жили в Крыму в 13- 14 веках.

Много неудобств для папы вызывали посещения феодосийских партийных и городских деятелей санатория, любителей выпить и закусить на дармовщинку. Сам папа спиртное в рот не брал и не любил застолья. Были случаи когда, увидев вереницу машин, папа садился верхом на лошадь и уезжал на плантации. Мама не раз предупреждала его, что это вызовет неприятности. Папа не слушал и уезжал. Маме приходилось принимать этих секретаря горкома, начальника НКВД, председателя горисполкома, извинялась, что папу срочно вызвали. Гулянка шла на полную катушку. Потом подъезжал папа, и более менее все кончалось благополучно, но думаю, что впоследствии они отыгрались на нем.
В конце августа отдыхающие студенты и школьники 25-ой образцовой школы уезжали в Москву к началу учебного года. Готовились и мы к переезду в Феодосию. А пока с ватагой ребят мы бродили по комнатам дач в поисках брошенных или случайно оставленных вещей нашими студентами из КУТВ. Они ведь были из разных стран и привозили с собой много красивых и интересных безделушек. На этих дачах мы находили машинки для заточки бритв, ручки, карандаши, запонки, брелки, складные ножики, блокноты, лезвия и прочее. Очень довольные найденным, мы уносили это все домой.

В осеннее-весенний период мы жили в Феодосии. В начале приезда в Крым жили в 2-хэтажном коттедже, находящемся в окружении фруктового сада, огороженного высоким металлическим забором с орнаментом. На первом этаже коттеджа жил начальник порта, с которым у папы сложились хорошие отношения.
В это время мы с братом стали собирать марки и папиросные коробки. Сосед был человеком добрым, отзывчивым. Часто я и брат просили его сохранять конверты с марками, которые приходили в порт со всего мира, а также папиросные коробки от сигарет – картонные и металлические, которые привозили иностранные моряки. Наш сосед это с удовольствием делал для нас. Как-то даже сам увлекся и просил показывать, что мы собрали. Еще мы собирали разноцветные камушки, которые находили на берегу Сердоликовой бухты, находящейся недалеко от папиного санатория, а также и на феодосийском побережье Черного моря.
У нас появился еще один источник поступления марок. Папа знал язык эсперанто.Папа переписывался с эсперантистами разных стран мира. Он даже переписывался с эсперантистом с острова Папуа, где когда-то жил Миклухо-Маклай. И у нас появились марки Папуа, редкие для того времени в СССР. Дело дошло до того, что каким- то образом прознал про это один взрослый феодосийский коллекционер. Он познакомился с нами и пошли у нас обмены. Мы как то выросли в собственных глазах, гордясь, что с нами имеют дело взрослые дяди.
В это время был также юбилей Британской империи и у нас появились марки на эту тему, редкие для того времени.
Tuesday, November 18th, 2014
11:33 am
родители
Шел 1930 год.
Наша семья жила в одном из узких переулков старой части Иерусалима.
Папа где- то скрывался от английской полиции за коммунистическую деятельность. В доме находились я, брат Витя и мама. Неожиданно нагрянула английская полиция в поиске коммунистической литературы.
Идет обыск. Я стою рядом с мамой. Она, сложив руки на груди, что-то там прячет. Я ничего не понимаю, что происходит, и своими большими глазами смотрю на нее и шепчу:
«Има, ма шам эцлах»? (что там у тебя?)
«Шекет» - тихо шепчет мама, тревожными глазами поглядывая то на чужих людей, то на меня, прикладывая палец к губам.
Наконец полиция уходит ничего не найдя, и мама облегченно вздыхает. Этот случай мама рассказала много лет спустя, когда в конце 1991 года моя семья переехала из Натании в Иерусалим, а репатриация в Израиль из СССР произошла в августе 1990 года.

Я родился 7-го сентября 1927 года в кибуце Рамат Рахель, находящийся на окраине Восточного Иерусалима. В начале 1930 года - папа принимает решение покинуть Палестину и пeреехать в СССР. В это время Коминтерн поднял клич: «Коммунисты всего мира вперед на стройку социализма в первом в мире государстве рабочих и крестьян». Впоследствии большинство этих коммунистов были расстреляны или посажены в тюрьмы.
Мой папа приехал в Палестину в 1913 году из Астрахани один. Ему было тогда 15 лет. Поступил учиться в знаменитую гимназию «Герцелия» в Тель-Авиве, из которой вышли многие выдающиеся деятели Израиля.
Однажды я был на месте, где находилась гимназия.
Теперь здесь высится 32-этажное административное здание со смотровой площадкой. Когда с такой высоты обозреваешь Тель-Авив, охватывает сильное волнение от чего-то особенного и неповторимого, пытаясь соединить прошлое и настоящее.

По окончании гимназии папа был мобилизован в турецкую армию, служил в звании лейтенанта и где-то воевал. (Палестина в то время была под управлением Турции) Ведь шла 1-я империалистическая война, и Турция воевала на стороне Германии. Когда окончилась война, папа вернулся в Палестину, которая стала подмандатной территорией под управлением Англии. Во времена бурных события, когда сионистская идея набирала силу, папа вступил в организацию «Ха Шомер», военизированную организацию, занимающуюся защитой еврейских поселений от нападения арабов. Папа участвовал во многих дерзких операциях. В одной из операций, которая проходила в 1923 году, был уничтожен начальник Яффской полиции Туфик Бей, ответственный за еврейские погромы в Яффо в 1921 году. Одновременно папа занимался обучением военному делу членов организации «Ха Шомер» и их можно считать первыми ростками, послужившими созданию Израильской регулярной армии. В 1924 году папу посылают в Германию, где он совершенствуется в военном деле.

Заразившись в Германии коммунистическими идеями, по возвращению в Палестину отходит от организации «Ха Шомер» и вступает в компартию Палестины, став активным деятелем этой партии, вплоть до отъезда в СССР.
В 1998 году я познакомился с пожилой дамой Эстер из Тель-Авива, которая знала папу, когда он был гимназистом. Она была младшей сестрой друга папы. Говоря о папе, она поведала, что папа был самым красивым юношей в гимназии, имел ошеломительный успех среди девушек. Его считали искателем приключений, удачным парнем, умевшим хранить секреты, очень смелым, несомненно, верным и надежным другом.


Мама, Рива Мишель попала в Палестину в 1918 году в составе отрядов халуцим во главе с легендарным Иосифом Трумпельдором, бывшим прапорщиком царской армии, отличившимся в Первой мировой войне. Трумпельдор был полным Георгиевским кавалером. Много раз раненый в боях с немцами. Отряд Трумпельдора, сформированный в Москве, стал двигаться к конечной цели - Крым, а далее до Палестины. Халуцимы пробивались через территории, охваченные гражданской войной. Ехали где поездом, где пешком. Проходили через территории, которые находились под контролем то Красной армии, то зеленых, встречались с бандами атамана Григорьева, армией Махно. Их задерживали, проверяли, сажали, выпускали и в конечном итоге они добрались до Крыма, который находился под контролем генерала Врангеля. Отряд схватили и посадили в тюрьму. Врангелевская охранка свирепствовала. Трумпельдора и его сподвижников обвинили, что они большевистские лазутчики и в этом случае суд был бы скорым - к стенке и расстрел. Трумпельдор был человеком мужественным, и он добился встречи с одним из врангелевских чинов. Надел гимнастерку времен царской армии на ней георгиевские кресты и отправился на встречу. Все закончилось благополучно, и отряд отпустили.



1931 год. Переезд
Плыли на пароходе из Хайфы, добрались до Италии и поездом приехали в Вену, где жила наша бабушка Сара Мишель, мать моей матери.
Это была статная красивая женщина, несмотря на преклонный возраст. В Вене мы ходили гулять в
парк, находящийся неподалеку от дома бабушки. Во время прогулок гуляющие австрийцы обращали внимание на симпатичную молодую женщину и ее детей, лопочущих на каком то незнакомом языке. Гладили по головке, одаривали сладостями. Вдоль прогулочных дорожек стояли киоски со сладостями и гуляющие другие дети то и дело подбегали к своим матерям, что-то просили и стремглав бежали к киоскам, что-то покупая. Поняв, что на нас обращают внимание, я воспользовался этим обстоятельством и стал попрошайничать: «Гиб цейн грош» и протягивал ручку. Гуляющие весело хохотали и давали монетку. Мама была в ужасе и провела со мной соответствующую работу. Мы очень весело провели время в Вене, но наступил день отъезда. Сели в поезд, и доехав до станции Негорелое, въехали в СССР.
В Москве нас встретил папа. Все казалось безоблачным и интересным. Мы не знали, какую тяжелую жизнь вел советский народ. Нас поселили в общежитии Московского шарикоподшипникового завода. Общежитие напоминало многоязыковый улей. Кого здесь только не было: американцы, англичане, французы, но больше было китайцев, индусов, японцев. Были и негры. Папа стал работать преподавателем Коммунистического университета трудящихся Востока (КУТВ), который находился на Тверском бульваре. Себя помню, как я стою в детской кроватке и, вытянув правую ручку, провозглашаю: «Ани Ленин». Затем я пошел в детский сад. Когда настало лето, нас вывезли за город в Перловку. Возвращаюсь из Перловки уже без иврита. Однако все детство и часть юности я и брат называли маму – «Има», а папу – Лука.

ПС от reminor
про дедушку налепили немало легенд в русской прессе,не знаю что правда а что нет. типа:

Что же касается разведки, то у СССР к тому времени накопился немалый опыт работы на Ближнем Востоке. Первые еврейские силы самообороны «Исраэль Шойхет» ещё в 20-е годы создавал резидент ВЧК с псевдонимом Хозро – Иерахмиэль Лукачер – вместе со знаменитым разведчиком Яковом Серебрянским по личному распоряжению Феликса Дзержинского. По свидетельству генерала госбезопасности Павла Судоплатова, «использование офицеров советской разведки в боевых и диверсионных операциях против британцев в Израиле было начато уже в 1946 году». И в связи с этим возникло немало курьёзных ситуаций.

Также ему присвоили чужую могилу в израиле-могилу генерала Лукачера, однофамильца.

В музее Тель Хая висят его и бабшкины уже реальные фото. Там написано что род деда идет от Царя Давида, ну вот это как раз очевидно.
Monday, November 17th, 2014
11:19 pm
побег из Георгиевска
бабушке тогда было всего на год больше чем мне....а папе только 15

1942-ой

Мы пошли на восток. Слава богу, знали в какую сторону идти. Поклажа оказалась большой. В первые часы мы этого не почувствовали. Шли бодро, с хорошим настроением по грунтовой дороге, пролегающей по степи. Идем уже несколько часов. Стало вечереть. Посмотрели в сторону Георгиевска, а он окутан пламенем, наверно шла бомбежка. Мы идем одни. Вокруг никого. Так шли, шли и удалялись от Георгиевска. Попались кукурузные поля. И мы наломали кукурузных початков. Проголодавшись, мы остановились. Разожгли костер и сварили несколько початков кукурузы. Никаких мясных консервов у нас не было. Во – первых их не было в магазинах, на базаре тоже не найти. Сборы и уход наш из города были спонтанными, без тщательной подготовки. Еще какую-нибудь неделю назад нам и в голову не приходило, что возникнет ситуация, когда придется уходить. Немцы захватили Ростов и уже произошла Таманская трагедия, когда из Керчи немцы были выбиты десантом с моря. Как стало известно позже, эта операция была авантюристической и в результате мощных действий немецкой армии наши войска были сброшены в море. Керченский пролив был окрашен в красный цвет от крови. Лишь немногим, на подручных средствах удалось доплыть до противоположного берега. Несколько человек, переживших керченскую трагедию, будучи ранеными, появились в Георгиевске. И сарафанное радио распространило Керченскую трагедию. Всякие органы были уже бессильны заставить людей держать язык за зубами. А пока мы шли на восток.

Когда стало смеркаться, мы услышали вдалеке взрывы, а через некоторое время над Георгиевском появилось яркое зарево. Видимо бомбежка шла очень интенсивно. Стало темно. Расстелили одеяла и улеглись спать. Надо сказать, что действовали мы довольно легкомысленно. Нам и в голову не пришло, что в степи могут быть волки, шакалы, лисы, змеи. Смелые мы были ребята. Тон задавала наша замечательная мама. Вот что значит пройти героическую школу с отрядом Иосифа Трумпельдора в 1918 году. Вот, что значит пройти школу жизни в Палестине. Вот что значит выйти победительницей в борьбе за существование, когда осталась одна с двумя сыновьями, после ареста мужа.

Прошел первый день. Наступило утро и мы пошли дальше. Утром солнце еще было милосердным, но постепенно становилось все жарче и жарче. По такой жаре мы двигались вперед, пока еще не чувствуя усталости. Энтузиазма было сверх меры. Так мы шли целый день, и опять почти никого не было на дороге. Иногда появлялись какие-то одинокие путники, но вопросов никто никому не задавал. Постепенно поклажа становилась все тяжелее и тяжелее. Одеяла стали пудовыми, и они были первыми оставлены посреди степи. Опять наступил вечер, и Георгиевск уже не был виден. Только наблюдались отблески пожаров. Мы не задумывались, что будет с нами, Шли и шли вперед. Отойдя немного от дороги, мы легли на землю, тесно прижавшись друг к другу. Мама была в середине, а мы с братом по бокам. Пока не было слышно никаких голосов, ни человеческих, ни звериных.

В кромешной тьме над нами висел звездный купол, и мы свою судьбу отдали на волю случая. Утром встали, съели по кусочку хлеба и по вареному яйцу.
Снова вперед. Сколько мы прошли в первые два дня, трудно сказать – 15 км, а может быть 20 км. Самое главное – пока шли ноги. Мама тоже шла бодро, хотя ей было уже 43 года. Мама шла с голыми ногами. Это была большая ошибка, которая обнаружилась впоследствии. Так мы шли день за днем. На дороге появились подводы с семьями. Пешее движение пока было большой редкостью. Однажды мимо нас проехала большая фура, запряженная двумя лошадьми. На верхотуре фуры сидел мой соученик, тоже отличник, Сергей Жижченко. Наши взгляды встретились. Он смущенно улыбнулся и фура проехала. Отец Жижченко был партийным работником горкома Георгиевска, и он позаботился о своей семье.
Ну, а мы продолжали двигаться вперед.

(прошло много лет....)

Было бы интересно вернуться на старые пепелища. Приехали!
Спросили у прохожих, где улица Ленинградская и мы пошли. Надо было найти домик с номером 123. Идем, идем. Солнце палит. Наконец нашли дом с нужным номером. Зашли во двор. Во дворе на стуле сидит сгорбленная старушка. Спрашиваю: «Гордиенки здесь живут?»
«Здесь»
«Можно Марию увидеть?»
Старушка ответила: «Это я».
«А я, Гидон, жил у вас в 1942 году».
«Никакого Гидона не знаю».
«Как же, в 1942 году мы снимали у вас комнату. Семья, муж с женой с двумя сыновьями, Витей и Гидоном»
Старушка вскочила и бросилась на шею.
-«Боже мой, а я думала что погибли. Целый год не трогала ваши вещи. Все надеялась, что вернетесь, когда немцы уйдут. Потом настало голодное время и стали продавать ваши вещи. Только ручная швейная машинка осталась. Она у Нюси, которая с семьей живет в станице Незлобная».
Спросил, что может быть фотографии сохранились, в таком большом портмоне.
Не видела. В вашей комнате жили немецкие солдаты.
Потом Мария угостила замечательным борщом, и я ей вкратце рассказал, что с нами случилось.
Monday, June 30th, 2014
9:36 pm
Sunday, April 20th, 2014
9:56 pm
композиторы
под впечатлением книги Баршая стала слушать композиторов,заклеймленных постановлением 1948 года
имя Галынина я знала с юности, так как его сын с женой преподавали у нас в училище
но музыку не знала, ну кроме детских пьес
Герман Галынин рос в детдоме, рано потеряв родителей
не пишут кем была его мама, а папа был рабочим



в консерватории он был учеником Шостаковича и потому его замели вместе с учителем
Галынин, как пишет Баршай, сошел с ума-он пошел куда-то в общественное место и стал кричать -Сталин и Жданов убийцы
после чего он провел много лет в психушке
но какая музыка! Баршай пишет, что уже в студенчестве он был признан гением
этим словом часто спекулируют, но не в случае с Галыниным.







Tuesday, January 7th, 2014
9:58 pm
Tuesday, October 29th, 2013
11:29 pm
Monday, October 14th, 2013
10:41 pm
Sunday, September 22nd, 2013
8:53 pm
Friday, September 13th, 2013
10:09 pm
Sunday, July 28th, 2013
10:11 pm
Saturday, June 29th, 2013
11:29 pm
Thursday, May 23rd, 2013
10:26 pm
ПИАР
наконец-то у меня есть вебсайт
теперь можно и не работать

http://radabukhman.com/

(дизайн самого лучшего в мире дизайнера Марины Ч. ( user c_moll)
Tuesday, March 12th, 2013
7:55 pm
Содержание книги
На Амазоне нет пока Preview, поэтому здесь некая информация. Мне приятно что хорошие учителя покупают кота в мешке, доверяя мне, но я хочу чтоб все же знали содержание



IMG_1187
Collapse )
Saturday, March 9th, 2013
8:23 pm
Книга
создала хрестоматию

в Штатах можно купить здесь:

http://www.amazon.com/Discovering-Color-Behind-Keys-Piano-Playing/dp/0991822501/ref=sr_1_1?ie=UTF8&qid=1362888824&sr=8-1&keywords=Rada+Bukhman

в Европе:

http://www.amazon.co.uk/, подобное во Франции, Испании итд

стратегия обучения, большой интересный репертуар, красивые иллюстрации, исторические справки

по всем вопросам отвечу в личке или имейлеFront-of-the-bookFull-colour-before-ver-2
Sunday, January 20th, 2013
12:32 pm
неестественный отбор
пианистов нынче известный перебор
я вот думаю, что все эти конкурсы, которые нацелены на вычленение наиболее технически-эффективных, уже тоже не нужны
все равно слишком всех много, а публики мало, ну и гении всякие,еще живые, мешают восприятию нового и незатейливого

я бы делала конкурс пианистов с элементами жизненных навыков
к примеру, кулинарный тур должен быть непременно, а то они все по клавишам колотят, а потом гречку жарят без воды
еще необходим тур, посвященный образованности чтоб устранить стереотип, что музыканты не соображают в математике
и спортивный тур-музыкант обязан следить за здоровьем и делать зарядку каждый день!

еще общей одаренности тур, типа нарисовать, слепить, рассказать стих, сыграть на другом инструменте с листа
ну и кругозор, музыкальный и общий необходимо проверить, а то некоторые и книг не читают, долбят по клавишам и все

тогда вот пианистов станет меньше, но зато лучше

патентую идею!
Friday, December 7th, 2012
8:22 pm
Детские Сцены
Грезы (убиться ап стену играть его после ВГ)



Гномик



Смурное
[ << Previous 20 ]
My Website   About LiveJournal.com